Блог О пользователеxent

Регистрация

Блог небритого негодяя

Календарь

<< Январь 2015  

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1 2 3 4
5 6 7 8 9 10 11
12 13 14 15 16 17 18
19 20 21 22 23 24 25
26 27 28 29 30 31

На странице

  • Каким бы тяжелым ни было бремя сегодняшнего дня, оно не пошатнет тебя, не сломает, не замедлит тебя, не будет душить своей тяжестью... Когда почувствуешь, что твои ноги подкашиваются, легкие вот-вот лопнут, а сердце готово выпрыгнуть из груди вон... остановись! На твоих плечах, в твоей душе, в мыслях груз минувших дней оседает как тяжелые свинцовые пластины, или же будущее давит несозревшими бетонными плодами твоего воображения. Живи сегодня! Завтра обязательно наступит, в какой бы ты ни был заднице, не надевай ее себе на голову сегодня. Не порть сегодня. Сегодня всегда прекрасно!

     

  • 4 августа 2014 | 17:21 Вот и все 

    Кого ты считаешь гением?

    Ответ на этот вопрос меня все равно не интересует, ибо я вынужден огорчить тебя и разочаровать в твоих идеалах гения.

    Настоящий гений не тот, кто написал душераздирающие песни и поэмы, построил вековечные сооружения, уверовав в собственные амбиции, поставил мир на грань... Нет, это так, любители.

    Истинные гении те, кто сумел из целого рода человеческого сделать добровольных рабов, которых не надо ни бить, ни линчевать, ни резать, уж тем более – контролировать силой.

    Обернитесь вокруг, посмотрите на себя, своих друзей, соседей. Кто вы? Может, вы прекрасные люди, талантливые, честные и гордые. Да все равно рабы.

    Изо дня в день, из года в год мы трудимся на опротивевших работах с какой целью? Чтобы заработать немного денег для поддержания своего существования, среднего здоровья, скудного досуга ради чего? Ради того, чтобы иметь возможность работать и завтра!

    Вот и все! Нам продали иллюзию свободы, потуже затянув петли на горле. Мы настолько хорошо контролируемы, что даже никакие государственные границы не страшны.

     

    И если ваш каждодневный труд приносит вам больше благ, чем у остальных, не обольщайтесь, это вовсе не значит, что вы стали решать все!

  • 25 мая 2014 | 15:04 Рэ'то 

    Печаль, грусть, злость, отчаянье, надежды, разбивающиеся о реальность... Каждый из нас считает себя уникальным, тогда как созданы все мы, пожалуй, по одному шаблону, только слегка смазанные, чтобы можно было хоть как-то отличить друг от друга.

    Мы настолько одинаковы, что каждый из нас почти в равной степени не может в это поверить или же принять. 

    И в каждом из нас поселили две противоположности, которые, однако, не обходятся никак друг без друга. Мы привыкли называть это добром или злом, светом или тьмой. Но далеко не каждый осознал, что никогда ни одна из сторон не одержит окончательную победу или потерпит крах - это извечное противостояние, продолжающееся в каждой душе, переходящее от одного к другому, но никогда не приближающееся к совему окончанию. И только то, на какой из сторон мы чаще всего пытаемся оказаться, на какой стороне воюем, какие потери оплакиваем, чему радуемся, отчего печалимся, делает нас разными, иными настолько, что порой ничего общего, кажется, и найти в нас не представляется возможным...

    Не теряйте свою человечность ни в коем случае. Лучше иной раз не оказаться справедливым, а милосердным, но никогда слабым или ничтожным.

  • 6 декабря 2013 | 13:29 Немного анархии 

    Государство – узаконенная форма морального надругательства абсолютного зажиточного меньшинства с обязательным налоговым бременем для угнетаемого большинства, с целью полного и тотального контроля над ним и лишения всякой возможности протеста.

    «Будет справедливо, если подданные оплатят то, чем обеспечивается их собственное благополучие», - писал еще Фома Аквинский. Но во ты платишь налог и далеко не всегда понимаешь (да просто потому, что понять это невозможно), куда он уходит, чем он тебя обеспечил? Очередным выпендрежом правительства в виде Олимпиады за ~60 млрд. долларов? Отправлением в космос, под воду и еще чёрт знает (а может и даже к нему – черту – тоже) олимпийского факела?

    Ты обязан платить налоги, но не имеешь права решать, куда пойдут средства, на которые ты мог бы купить себе жилье, одеться или просто накормить досыта детей. Да, налоги непременно нужны, но нужны налоги адекватные, нужно государство дееспособное. Никому не нужно государство-паралитик, постоянно ноющее и вытягивающее деньги, плюющее в ответ обещаниями и изредка, поневоле делающее что-то для вида.

    Человек платит налоги, чтобы содержать тех же сотрудников правоохранительных органов, а потом еще платит (вынужденно) этим же самым правоохранителям на руки…

    Даже не знаю, почему начал я эту тему, тошно как-то. Но заканчивать тоже нужно, хотя сказать можно было еще очень и очень много…

     

    «Государство прекращает войну всех против всех, и налоги являются ценой, которой покупается общественный мир». «Мы платим правительству за его услуги. Это обмен одних ценностей на другие, правда, на особых основаниях. Хотя эта сделка не всегда является добровольной и справедливой, но все же это обмен, и в конечном счете обмен выгодный, ибо самое неспособное правительство дешевле и лучше охраняет подданных, чем если бы каждый из них защищал себя самостоятельно»… Но не стоит также забывать (а лучше всего – всегда помнить): «Если гражданина заставляют платить за образование и медицинское обслуживание, пенсию накапливать из собственных средств, жилье и коммунальные услуги оплачивать полностью, по рыночной цене, то зачем мне такое государство?! С какой стати я должен еще платить налоги и содержать безумную армию чиновников? Я всегда на всех уровнях говорил, что здравоохранение, образование и наука должны обеспечиваться из бюджета. Если государство сваливает эту заботу на нас самих, пусть исчезнет, нам будет гораздо легче!»…

  • 5 декабря 2013 | 19:24 Осмысление 

    То ли этот мир сошел с ума (а он давно не в своем уме), то ли так положено, что с годами груз житейского мусора, негатива и невозможности что-то менять душит тебя под своей тяжестью так, чтобы пресечь любые возможности глотка свежего воздуха. . День за днем ты видишь, как мимо проходят дни, как бирюзовое небо бледнеет, наливаясь золотыми струями утреннего света, деревья вокруг меняют свои наряды от пёстрых до ослепительно белых, будто никак не выберут, в чем им стоять.  Все проходит, проносится как на скоростном поезде, а ты стоишь на перроне и не можешь осознать, ты ли это на самом деле, или чья-то тень кажется тобой.  

    И в какой-то момент начинаешь полагать, что жизнь-то и не меняется, а всего лишь меняется ее восприятие, осознание положения вещей и ценностей, меняется даже сокровенное. Постепенно все перетекает в гнетущее ожидание, надежду пережить еще один день. Иногда даже начинаешь верить, что завтра будет лучше, определенно что-то переменится, принесет что-то новое, новые возможности.

    Но стоит проснуться утром (ну, как проснуться – открыть глаза и встать с постели), как сразу понимаешь, что сегодня не тот день, когда случится ожидаемое чудо, сегодня ты вновь зомби, и радости жизни не для тебя.

    И лишь изредка, когда страх ненадолго оставляет тебя (словно покурить вышел), незаметно окунаешься в суть всего происходящего, начинаешь сознавать, что ты, наверное, можешь и не выдержать, можешь и не пережить всех испытаний. «Вселенная дает ровно столько, сколько ты можешь вынести». Да, она знает, что дает, но ты-то порой не  знаешь того, что тебе под силу эти кошмары. Погружаешься все ниже и ниже, и вот уже вернувшийся страх сковал тебя там, идущего на дно, задыхаешься, мурашки, как электрический ток, будто пытаются дать тебе понять, что ты еще живой. Но света все меньше, а глубина, холод и ужас все больше. Ты не можешь позволить себе коснуться дна, серого, мертвого дна, хотя все ждешь его, ибо чернильные глубины и беспрепятственное погружение в них все больше пугают тебя.

    Уныние называют большим грехом, но в такой момент ты и не думаешь о чем-то духовном.  Вот оно: ты дошел до края света, познал все беды, лишен почти всего, и никто не может твою боль унять.  И тут вновь тебя будто окатило холодом: столько боли, и лишь потому, что ты живой. И она, вся эта боль, никогда не пройдет полностью и не исчезнет. Тебе нужно будет посмотреть этой мерзости в глаза и, хотя бы пожав руку, начать жить с ней, со своей болью. Тебе предстоит научиться управлять ею, заставляя пробуждать в тебе злость, когда нужно бросаться в бой. Или же держать твою совесть всегда трезвой.

     

    Время никогда не лечило никаких ран, не нанималось душевным санитаром или кардиохирургом. По правде говоря, время даже и не существует. Но все меняется, даже если ничего и не происходит. И очень часто после того, как по тебе пробежал табун, изгадив душу все новым дерьмом,  встать помогает протянутая тебе рука, даже если протянувший лежит рядом с тобой…

  • 13 августа 2013 | 17:13 Я еще вернусь 

    ...даже если никого здесь не останется

  • И вновь мне пришлось вернуться сюда, в место, которое хранит в себе все высказанные слух мысли, в которые пытался вдохнуть жизнь. Не имею ничего против ни блога, ни интернета... Но не об этом сейчас. "Не мы такие, а жизнь такая"... Всем знакомая фраза, довольно популярная отмазка, когда поступают по отношению к человеку, мягко говоря, мерзко. А какая она - жизнь-то? Мы все прекрасно знаем, что это мы жестокие, мы виноваты в том, что видим сейчас и в наших детях, и в самих себя - мы жестокие, холодные люди, застрявшие между волнами своих навороченных гаджетов, увлеченные политикой, войнами, типа-спортом или и вовсе индифферентные по отношению ко всему, что творится за окном, лишь бы в холодильнике были сосиски, а в туалете - бумага. Не об этом, не о нашей порочности сегодня, только не сегодня. Да, сегодня я поддержу пессимистов тем, что скажу - да, жизнь и вправду жестока. Но и огорчу тем, что скажу - это не жестокость жизни, а ее правила, ее данность и суть, то, что ее делает настолько заманчивой и загадочной. Мы рождаемся плача, живем страдая, умираем непонятыми и воспринимаем это как норму,не думая, не углубляясь в это сами. Первые люди, которых мы видим, молоды и счастливы, полны энергии и духа, но, пока мы набираемся сил, они медленно угасают на наших глазах, покрываясь морщинами, будто свидетельством былого счастья. И слишком поздно мы останавливаемся в своем бесконечном беге за "завтра", чтобы понять и прочувствовать это, чтобы осознать, что жестокость жизни, если она есть, то в том, что она неумолимо уходит от нас, но первым делом от тех, кто нам ее дал. Уходит на наших же глазах, молча пытаясь привлечь наш отвлеченный взгляд, немо шепча, что ждет нас то же. Жизнь жестока? Не сказал бы так. Опять же - это ее устои, ее правила, ее ценность. Каждая секунда, проведенная с пользой, - бесценна. И не жизни жестокость сделала половину населения Европы гомосексуалистами и педофилами, Ближний Восток - гнездом террора и анархии, а нашу любимую страну - полной жопой. Наверно, жестокость жизни в том, что мы все это понимаем, видим из поколения в поколение эту безысходность, и, даже не пытаясь что-либо в своем доме хотя бы изменить, в себе улучшить, продолжаем троллить, деградировать и разрушать... Мы рождаемся, слезами приветствуя жизнь, живем, страдая от собственной глупости, умираем, не попытавшись понять себя, сваливая ответственность за все и вся на жестокость жизни и волю Бога.

  • 2 ноября 2012 | 12:16 Хент 3.0 

    Сколько мы живём, всегда была и есть привязанность, зависимость или просто потребность, которые мы привыкли часто называть любовью… Представить себе, сколько раз за время людей было признаний в любви — искренних, с трепетом и дрожью в голосе, или произнесенных в ответ (наверно, чтобы не огорчить), или сделанных с намерением добиться своей конкретной цели… Но, так или иначе, признаний получится больше триллиона. Однако далеко не каждый и далеко не каждый раз задумывался о произносимых словах, об эмоциях и энергии, накрывающей в моменты признаний. В такие моменты часто кажется (если вы искренны в своих словах), будто существование всего твоего мира и воля каждого его дыхания заключены в хрупкое тело, стоящее перед вами… Или же вы мысленно смеётесь и над самим собой, и над человеком, кому свежую лапшу вешаете на уши, но осознаёте необходимость данного поступка. Сегодня не будет никакого анализа или самоанализа, никакой критики или нравоучений… Я лишь расскажу вам, как я люблю… Любопытно? Идём дальше. Нет? Ну, извиняйте… Как бы сильно кого-либо я не любил, уж заведено так, что себя я буду любить больше. И даже когда я брошусь в огонь ради тебя, в этом поступке будет больше эгоизма, чем любви к тебе… Чем лучше узнаю тебя, тем больше в тебе вижу себя, и в тебе я люблю исключительно себя, а меня в тебе так много, что даже с ума мы сходим одинаково почти… И это чувство настолько сильно, что на самопожертвования я буду идти с улыбкой — на лице и в душе — ибо не смогу позволить тебе разочароваться во мне (а не потому, что тебя люблю больше себя). Люблю тебя правдой, тем, что я есть, за то, какой я есть, за то, как ты во мне любишь себя…

  • 25 июня 2012 | 19:02 Лю…? 

    Даже не знаю, черт, даже и не хочу знать, как кто из прочитавших это отнесется ко мне — мое эго простит мне сие позволение. А речь сегодня пойдет о лю… об эгоизме — о любви только к самому себе, но о любви такой высокой, что почти все люди считают высшие формы ее проявления редким альтруизмом. Нет любви! Хочешь поспорить? Спорь, сколько угодно, только в итоге ты со мной согласишься. С чего начнем? Пожалуй, с примеров так называемой вашей «чистой любви»? Начнем с друзей? Ведь именно они обычно приходят нам на выручку? Почему любовь друга к тебе есть эгоизм, ведь он так искренен с тобой, делит с тобой и радость, и горе, с ним можно и напиться, и «в разведку пойти», и в драку, и в любой путь? Да потому, что человек не может в одиночестве, ему нравится, что по отношению к нему проявляют заботу и любовь, в ответ на это машинально, где-то на уровне между сознательным и подсознательным он поступает так же, играя, будто по сценарию. Кто-то держит дома растения или животных, говоря, что он любит их, ему нравится за ними ухаживать. Чушь, он только льстит себе, где-то внутри чувствуя себя чуть ли не богом, когда поливает засохшую землю вокруг корней растения или когда кормит изголодавшее животное, а то, из благодарности, вьется у его ног, будто вознося и хваля его — ч е л о в е к а.  Это одна из причин, думаю, продолжать сможет каждый, кто в этом заинтересуется, мое же дело — пробудить это желание в каждом. Или не в каждом? В общем, моему эго плевать на это. Меня спросили, неужели я и патриотизм считаю проявлением эгоизма? Да, и ответ куда ближе, чем кажется. Ровно так же. Как каждая особь стремится к продолжению рода, точно так же каждый человек бросается в огонь, дабы дом свой защитить, только ему кажется (его заставляют так думать, чтобы легче манипулировать было), что им движут какие-то там высшие чувства, любовь к родным и т.д. На самом деле он хочет, чтобы ОН же не оборвался на нем самом же, чтобы его потомки жили, ведь в каждом из них будет он, его часть. А некоторыми же «патриотами» движет простая глупость, некоторыми управляют, кормя словами, приятными слуху, восхваляющими опять же.  Ты любишь своих родителей настолько сильно, что даже готов жизнь отдать за них? Да ты прекрасно знаешь, что они сто раз сами отдадут свои жизни за тебя, чем ты, вот и кудахтаешь. А почему они это сделают, мы уже обсудили выше. Ты скажешь, неужели все так просто? Я отвечу: «ДА!». А когда речь заходит о людях, которые не смогли родить своих детей, но взяли и растят чужого, или кота завели?.. Ты знаешь ответ, мне продолжать не за чем. Подумав и поразмыслив, кто-то может спросить: «А почему я проявление любви к ближнему, стремление делать добрые дела, даже оставаясь при этом неизвестным, считаю проявлением эгоизма?». И этот кто-то ошибется. Да, ошибется, потому что я не считаю стремление человека помогать остальным, делать добро и отдавать всего себя за просто так, рожденное из самых чистых побуждений, эгоизмом, нет, это не эгоизм, это высшая форма эгоизма, одно из проявлений высшей формы. Может быть, скорее всего, именно так и есть, ты не думаешь об этом так, но поступая так или иначе, раздавая себя на каждом шагу, ты только пытаешься доказать в первую очередь себе, а затем всему остальному миру, насколько ты хорош. Если же при этом ты остаешься неизвестным, тогда ты это делаешь только ради самоудовлетворения. Поговорим о совести? Еще одно проявление высшей формы. Конкретно рассуждать вокруг каждого примера не буду, ведь не книгу пишу, а всего лишь привлекаю ваше внимание своим эгоистичным текстом. Но касательно совести — это скорее недовольство, подсознательное негодование по поводу того, что ты сам себе не угодил, а должен был… Даже если ты убил, и тебе снятся глаза убитого, ты недоволен тем, что отнял жизнь, тогда как мог ПОДАРИТЬ, оставляя жертву жить… На каждую улыбку друзей и подруг, каждое признание своей «второй половинки» в любви, каждое проявление работы со стороны родителей, на громкие призывы и речи о высших чувствах есть один ответ и оно определение всему — эгоизм. Ты улыбнешься в ответ своему другу, поднимешь с ним тост, но будешь помнить всегда, что это всего лишь взаимовыгода, в лучшем случае — лекарство от одиночества, любовь лишь к себе… Целуя свою «единственную любовь», закрывая глаза, ты всегда будешь думать, насколько же ты себя самого любишь, с ужасом (наверное) осознавая, что и он только себя любит… Родители, которые тебя всегда опекали и любили… лишь потому, что ты — их продолжение, в тебе их будущее, когда самих уже прах с землей смешается… Ты будешь думать об этом, помотаешь головой, улыбнешься и подумаешь: «Да, чепуха все это, у меня не так, он (автор сего безумия) чокнутый (кстати, тем самым сделаешь автору такой комgлимент)». Будешь спорить с собой, доказывая обратное, но будешь понимать, что это еще одно проявление того же самого… Ведь и все живое вокруг — результат проявления того же эгоизма…

  • 3 мая 2012 | 10:36 Прежде, чем я усну 

    Жидкое живое золото солнца скользит по твоим черным как сердце ночи волосам, нежным, как прикосновение бриза на закате долгого летнего дня. Твое бледное лицо слегка обгорело и покрылось неестественным румянцем. Смотришь мне в глаза, слегка прищурившись от яркого света, молча и таинственно… Мы будем стоять на вершине обнажившейся от снежного одеяла горы, чтобы свирепые ветры волнами обрушивались на нас, свой душераздирающий свист вливая в пение птиц — концерт, которым тебе раньше не доводилось наслаждаться с таким упоением, никуда не спеша, будучи подхваченной ветром на лету. Он будто попытается сорвать с твоих волос капельки солнечного золота, а те, переливаясь, перетекут с кудряшек на кудряшки. Это похоже на бурный, наполненный стихией, страстный танец природы… Оторвавшись взглядом от вершин в лазурной дали, заметишь мою улыбку, которую не поймешь, но и не спросишь, отчего она… И прежде, чем я усну, ты увидишь, как побагровевшее солнце своей густой кровью заливает поверхность моря, с волос твоих слетятся к нему золота, как бабочки, и оно медленно погрузится в пучину. И будто принесенный волнами воздух — влажный и теплый — и есть последнее издыхание вечного дневного светила… Но ты снова улыбнешься, ловя мой пригвожденный к небу взгляд, будто вспомнишь негласное обещание, что солнце непременно вернется, собирая с листьев и цветов россыпи алмазных росинок. Прежде, чем усну, небесный свод зажжется тысячей мерцающих очей, свет которых изгонит из твоих глаз печаль, заполняя их темное зеркало своим живым отражением. Ты увидишь на черном холсте холодного неба столько незнакомых себе созвездий, в мыслях перебирая что-то свое, девичье, такое наивное и невинное… Ты ни разу не перебьешь мой диалог с тишиной, и с восхищением насладишься каждой секундой… Даже стряхивая с себя незваного гостя с огромным количеством ножек, ты тихо украсишь свое уставшее лицо улыбкой. Песок под нами начнет остывать, и, опасаясь отдать тебя на растерзание гулкой ночной изморози, укрою твои плечи своей курткой… Озаренные молочным светом звезд, мы всю ночь проболтаем, наблюдая за тем, как на небе сменяют друг друга целые сонмы светил… Мы придем домой ранним утром, когда восток уже будет охвачен пожаром нового дня, а солнце начнет иссушать слезы каждой травинки… Ты будешь счастливей и не сможешь скрывать этого, уже будешь знать, что для тебя дороже, ради чего не будешь жалеть сил… Ты сядешь на самолет в свой мир с чувством спокойствия и гармонии за миг прежде, чем я усну… Т. О. посв 3.5.12

  • 1 мая 2012 | 18:48 ЖЕЛАНИЕ 

    Старый красный автомобиль тихим ходом, словно ползая, доехал до перекрестка и остановился. Открылась левая задняя дверца, и вышел парень 20—25 лет. Как будто против своей воли надев солнцезащитные очки, сморшил лицо, взял маленький чемодан и направился в сторону дороги, что круто поднималась вверх — в сердце села, - покрытой неровным булыжником самой природой. Водитель авто махнул рукой, парень ответил, и они продолжили каждый свой путь. Жаркое летнее воскресенье большинство селян собрало в церкви, и узкие улочки пустовали, а некоторые — семидесяти- и восьмидесятилетние старики, - наклонившись над землей, усердно что-то копали, пропалывали. Парень посмотрел на них, покачал головой и, усмехнувшись, подумал: «Интересно, что же они собираются с собой забирать на тот свет… Кому и что они этим доказывают?». Он продолжал подниматься по неровной, местами даже вовсе непохожей на дорогу, улочке, надеясь встретить кого-нибудь, обменяться парой слов и оживить несколько воспомнинаний. Но на улицах не было никого: некоторые находились в церкви, остальные же, собравшись у кого-нибудь, пили кофе или просто общались либо сидели где-нибудь в лесу. Словом, лучами солнца наслаждались только молодые зеленые листья, трава и птички, которые, вяло, пели о чем-то, тоже укрывшись от солнца. Парень дошел до стоящего в центре села старого дерева грецкого ореха. Оставив небольших размеров чемодан на камне, он подошел к струе чистой воды, что блестела, озаренная солнцем. Напившись холодной родниковой воды, он взял чемодан, медленно зашагал дальше той же извивистой дороге. Пятнадцать-двадцать минут спустя, он дошел до своего дома, который располагался на высоком холме, на самом востоке села. Дом был заперт, и хозяина встретил старый рыжий пес с длинным высунутым языком, тяжело дышащий жарким июльским воздухом. Слюна капала на его лапы, а полузакрытые глаза выражали некую мудрость, свойственную лишь благороднейшим из людей. Он, узнав хозяина, лениво встал и подошел к нему, своим видом показывая, что тот принят и узнан. Никто не знал, что именно в этот день приедет Альберт, поэтому и, кроме пса по кличке Чижик, никто не вышел встречать его. Он прошелся по саду. Наслаждаясь каждым глотком воздуха, словно пьет сам напиток жизни, дошел до высокого вишневого дерева, подстелил под его тенью легкий летний пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки и прилег. Пес подошел, лег рядом, положив голову на колени хозяину. Парень закрыл глаза и, уставший с дороги, тут же заснул. Веселый лай пса разбудил его. Он открыл глаза. Какие-то голоса доносились до него, среди которых он различил голос матери, бабушки, сестры и соседки. Последнюю женщину он не смог узнать по голосу. Парень свистнул громко и пошел в сторону голосов. Женщины обнимали его с заплаканными глазами и не хотели выпускать из своих объятий. Он же все повторял, оказавшись в не очень ловком для себя положении: - Ну, все, хватит же… А голос, который показался тогда незнакомым парню, принадлежал его подруге детства — дочери старой милой соседки. Они вошли в дом. Все они знали о болезни парня и о причине его возвращения в село. И как бы они не старались улыбаться, скрывать мрачный, грызущий душу портрет горя, все равно глаза парня сжигали эту переплетенную великой любовью перепонку и в глубине их сердец отыскивали ту боль, видеть которую он, однако, очень старался избегать. Улыбался и он, спрашивал о том, о сем, чтобы отвлечь окружающих от этой скудной реальности хоть на какое-то время. А они, его родня, охотно отвечали на его вопросы, стараясь также оттолкнуть застывшую в воздухе горьким смрадом действительность. Обожженная пламенной тоской бабушка сидела рядом с внуком и своими старыми, но пока еще живыми и чистыми глазами смотрела на него, его каждое движение, речь, мимику повторяя в душе. И все это выдалбливалось на ее измученном сердце, пурпурным пламенем надписывалось там, в глубинах, чтобы никогда не покидать больше ее.  Секунды радости всегда проходят быстро и навсегда исчезают в пространстве, растворяясь звеня. Пустота наступает после радости, пустота, что окутывает нас и может наполниться новой радостью, новым счастьем, или горечью, или каким-то другим чувством. - Ну, внучек, - сказала бабушка со стоном, - как лето в Москве, Ереване? Внук улыбнулся многозначно и ответил с опозданием. - Одинаково, бабушка, одинаково тоскливое и… последнее! Поэтому я и приехал к вам, приехал, чтобы отдохнуть, ото всего… навсегда отдохнуть. Улыбки на лицах и блеск в глазах мгновенно сменились мраком и унынием. Старая женщина тысячу раз пожалела о том, что ее неосторожность позволила ей задать такой вопрос и причинить боль своему внуку. Парень продолжил. - Э-эх! Бабушка! Не грусти. Подумаешь, твой внук раньше встретится со своим дедом там, чем ты… Когда в Москве сказали, что у меня опухоль на мозгу, и что мне осталось жить максимум месяц, я решил приехать сюда. После посадки из аэропорта «Звартноц» я сразу же отправился к армянским специалистам, обманывая себя какими-то надеждами. Однако и то, что они сказали, не обрадовало меня… ведь они почти слово в слово повторили то, что я тремя днями раньше услышал от московских врачей… Ну, я и поторопился в Грузию, сюда, чтобы рядом с вами провести свои последние дни, веселиться, - последняя фраза так неожиданно зазвучала, что на заплаканных лицах появились тонкие линии удивления, еле заметные. - Альберт!.. — произнесла бабушка, и слезы покатились с ее глаз. Капли слезы блестели также в глазах и на щеках остальных женщин. - Дамы, что это значит?! - воскликнул парень, улыбнулся и продолжил уже про себя: "А в Тбилиси я даже не поеду…". Он промолчал несколько минут, потом резко посмотрел на лица присутствующих и произнес: - Прошу вас, своими слезами, грустными, бессильными взглядами и красными от слез глазами на напоминайте мне о ближайшем моем соитии с землей… Жизнь ведь… прекрасна и светла… просто… просто мы не умеем жить, искажаем картину жизни своими протестами, криками, плачем… И каждая капля пролитых нами слез оборачивается новым горем. — Он произнес эти слова под тяжким грузом давящего на него чувства вины, вины за то, что заставлял проливать слезы, сам… мешал своим любимым жить нормально. И освободившись от этого груза, он даже улыбнулся, но мимика не подчинилась, и мрачное лицо лишь заблестело от пота. Парень продолжил: - И мы потом говорим, что жизнь жестока. Но это не так. И что же делать, раз моя история такова, и я покину эту жизнь в двадцатидвухлетнем возрасте. Я спокоен. Большего не написано, а я не в силах продолжить свою жизнь, потому что выдумавший мою судьбу наградил меня такой болезнью, которую преодолеть я бессилен… Эти две недели — последние дни моей жизни, и я прошу вас, хотя сам знаю, что прошу многого, ну, улыбайтесь, забудьте о моей болезни, о том, что скоро умру: через две недели она — эта смерть — и так моя… навсегда. — Несколько секунд тяжело дыша, он сказал: - Тяжело и сложно очень, да, но умоляю, постарайтесь скрыть свою боль. Пусть, хоть и бронзовая, но улыбка останется со мной от этих дней. Смятые от последних слов парня, женщины горько рыдали, не сдерживаясь. Но труднее для него было произнести эти слова. Он встал, покачал головой и сказал: - Нет… это сильнее вас. Собственную смерть я смирился встретить так рано, вы не смиритесь. Дверь, заскрипев, закрылась за ним. Солнечный и яркий летний день наполнил этот дом какой-то мрачностью, стены казались холодными и чужими, а солнце бессильно было согреть камни этих стен, обитателей этого большого дома. К вечеру подул легкий зефир. Плененный им, парень вышел из дома, желая уйти от той грусти, которая как мутная чернильная масса заполнила его родной дом: это было его возвращение, его присутствие в этом доме. Марина, его сестра, и дочь соседки — Анна — решили пройтись до старой часовенки за садами, на востоке. Мать, бабушка и соседка сидели под тенью вишенного дерева, хотя лучи солнца вовсе не обжигали так жестоко, как это бывает днем в тех краях. Парень подошел к ним, глубоко вдохнул и сказал, чтоб нарушить тишину: - Мама, хочу завтра пойти в горы, хочу ружье с собой взять… Женщины с удивлением посмотрели на него. В его голосе звучало ожидание одобрения со стороны матери, символическое ожидание символического одобрения, но такое приятное в столько горький момент. - Ничего страшного не случится, я давно уже взрослый, - в свойственной ему манере попытался пошутить он.  Мать почувствовала, что сыну трудно оставаться с ними рядом, видеть их угрюмые, посеревшие, как свинец. от душевной боли лица, саму их боль, причиной которой был он — Альберт. Эта женщина — его мать — действительно либо "не умела жить", либо судьбу ее выдумал некто бездушный и безжалостный. На пальцах можно было сосчитать все счастливые дни, которые были у этой женщины за двадцать шесть лет супружеской жизни. Поначалу свекровь и свекор не давали покоя, пока дети чуть не подросли, потом долгая болезнь и смерть младшего сына истощили ее, а теперь, когда она только начала радоваться успехам старшего сына, слепой рок, мучая, убивал его, нанося еще один удар по ее хрупкому, не потерявшему свою нежность, материнскому сердцу своим чугунным кулаком. В этой жизни кто не верит в судьбу и свое счастье лепит сам со своих юных дней, тот многое может изменить, но не все. Жизнь любит, когда для человека настоящее — это и будущее, и прошлое. И тот, кто не верит в судьбу как в предопределенность всего, невзгоды и неудачи приписывает своей лени и ошибкам, а не считает их забавами рока. Таких мало очень: люди боятся восставать против судьбы. И часто их страх превращается в нечто, что в их понятии и является роком, издевается над ними, пытает их, чья жизнь и так с рождения изуродована… другими людьми… Но эта женщина не была в числе тех, кто взбунтовал… - Бери, сынок, ты — уже взрослый, - ответила она, незаметно для себя повторив слова сына. Альберт ушел от них, оставил их наедине с грустью, охватившей их.  Проведя с сельской молодежью несколько часов, после заката Альберт направился домой. Звезды родного неба, что с детства порождали в его душе мечты, казались такими холодными и бесплодными теперь, а их блеск — таким фальшивым. Он смотрел вверх — на звезды и, казалось, жалел о том, что и они погаснут когда-нибудь, подобно тем снам, что безвозвратно угасли в его душе, оставив пепел, который уже ни одна буря не развеет. Но, прежде чем исчезнуть без следа, в сердцах тысяч мечтателей они зажгут новую надежду, способность мечтать, и научатся летать, порхать боязливые сердца. Теперь Альберт понимал, почему же эта живая иллюзия оказалась обманом для него… У него больная была душа, больна доселе неведомой болезнью, и смерть шагала рядом с ним, бросая тень на все чувства. И после смерти от него ничего не останется с живущими. И чувства со временем угаснут. Может, они иногда будут вспоминать его… В своих мыслях Альберт создал несколько собеседников и теперь спорил с ними. Он полагал, что смерть лишь на секунду, на миг, овладевает человеком, в то время, когда другие жизнь считают мгновеньем в вечности смерти, тишины. А жизнь — это бесконечный смех, его неугасаемое эхо, сверкающая улыбка, что будет гореть без конца, трепет страсти, что будет дрожать в холодной пустоте, пламенем стыдливости сжигая сердце, печатью поцелуя выдалбливаясь на губах — вечно и незабвенно… "Нет, - твердил Альберт, перебивая своих "оппонентов", - смерть — это средство для перемещения в иной мир. Ну и что, что так боятся этого люди. И никто не вправе твердить, что все происходящее в этом мире, в жизни этой, - бессмысленно. Но надо жить и не думать о смерти, потому что все равно, думаешь ты о ней или нет, она есть и никуда не исчезнет. Ее никто не отменяет. Она найдет вас так же, как и меня. Однако, живя со страхом смерти, жизнь превращается в страшные… прятки. Но о ней нельзя и забывать, как, допустим, о том, что вне земной атмосферы пространство скупо и безвоздушно". Так, споря со своими мыслями, Альберт дошел до серых ворот своего дома и встретил Анну. Она осторожно закрывала за собой калитку, избегая скрипов заржавевших петель. - Привет, Анна. С Мариной сидела? - спросил он, подойдя ближе. - Да, - ответила девушка, которая не заметила, как Альберт приблизился, но, видимо заметила его присутствие до начала диалога. - Что-то ты сегодня рано уходишь. Помню, сидели вы там с ней до полуночи, говорили о чем-то своем, а сейчас лишь половина одиннадцатого, и ты уходишь, - посмотрев на часы на левой руке, сказал парень. — А! На свидание спешишь. Они тихо улыбнулись, но темнота проглотила свет их улыбок. - Тебя кто-то ждет? - уже более серьезно спросил Альберт. - Нет, конечно, кто же должен меня ждать. Кроме матери. - А не хочешь со мной звездами полюбоваться. Сегодня нет луны. И они особенно яркие. А еще — помнишь, как в детстве ложились на сено и смотрели на сверкающие глазки ночи. — Альберт оторвал взгляд от неба и продолжил — с подавленной от грусти болью в голосе, которую он скрывать и не старался. — трое нас осталось — я, ты и Марина. Братишку моего — болезнь проглотила. Каким сорванцом был, но эта болезнь отняла его радость, способность смеяться, а потом и жизнь. Артема в армии убили, а остальные разбежались кто куда и все забыли… Давай позовем Марину и вместе посидим, вспомним все и всех. - Ладно, пойдем, - согласилась Анна, незаметно для Альберта вытерла слезы и пошла впереди него по каменным ступенькам, края которых освещал тусклый слой электрического света, что слабо лился из окна. И вот, минуту спустя, три тени лежали на подостланном на свежей траве одеяле. Земля дышала беременной и полной жизни свежестью семян растений, которые завтра должны были стать или каким-нибудь голубым цветком либо благоуханным тмином. И вдыхая этот свежий воздух, парень чувствовал, как жизнь покидала его, и эта сверхъестественная сила цветения не поможет больше ему. Но то прекрасное зрелище, что открывалось перед их глазами, заставило его забыть… не думать об этом. Звезды казались все ближе пленительнее, и свет их был такой живой, что организованный сотнями разнообразных насекомых и другими ночными тварями концерт, казалось, заставлял чувствовать движение планеты, Системы, Галактики. Внезапно, среди разбросанной, но тесной толпы мерцающих звезд, появилась сверкающая, блестящая точка еще больше и ярче остальных. Она с огромной скоростью летела вниз и, приближаясь к горизонту, погасла, на краткий миг оставив светящийся след из сияющей, густой пыли. Этот полет болида вернул молодых мечтателей из глубин космоса на Землю. Но свет звезд так ярко отражался в их глазах, что те тоже казались звездами. Укрытый пеленой гущи земного мрака, Альберт улыбнулся и спросил: - Загадали что-нибудь, пока звезда угасала? - Да, - вздохнула Анна. - Но интересно, исполнится когда-нибудь хоть что-то из того, что мы с детства загадываем, - сказала Марина, как будто продолжая мысль Анны. Но в ее голосе не звучало вопроса. - А я знаю, что вы загадали, - неожиданно произнес Альберт. — Это небо слышало столько мечтаний, тайных искренних признаний, что всегда текли из двух сердец, и столько одиноких мечтателей тонуло в этом небе, но оно, это небо, устало благословлять свет их исполнения и сейчас только смеется нелепо. Смеется над всеми теми, кто лишь мечтает, а желать — боится. Если до этого момента девушки и не старались предположить, что другая загадала, то теперь им уже было очевидно, что нынешние их мечты во многом похожи. Альберт же, не дожидаясь ответа, продолжил терроризировать сознание любящих его девушек, осознавая неправильность своего поступка, но — поневоле: - Я умру, моя смерть неизбежна. Даже если эти звезды, все-все, превратятся в метеоры, болиды и попадают на землю, и с каждой из них вы произнесете про себя, загадаете, чтобы я жил… увы, я умру. — Почувствовав воздействие своей речи на девушек, Альберт пожалел об этом и решил как бы ни стало сменить тему разговора, даже если следующие его слова будут глупыми: - Значит, пускай они никуда не падают, пускай остаются на своем небе и сверкают для вас. Марину и Анну охватило мрачное чувство отчаянья, бессилия против правды, что на глазах пожирала душу любимого человека. Чувствовал это и Альберт. Он решил хоть как-нибудь поднять девушкам настроение. Но это уже было выше его сил, как показалось ему. Блеск их глаз потускнел, и хотя небо снова наполнило эти прекрасные зеркала, что не искажали правду, своими огнями, они молча смотрели вверх. И Альберт в тот миг желал, чтобы звезды, все-все, подобно снежинкам, падали на землю, кружась, легко, играли в волосах девушек, заблудились и сияли там… Может это рассеяло бы туман действительности. Никто больше не посмел нарушить тишину, что чуть позже охватило сердца троих. Но укрывшись от Альберта под темным покрывалом земной ночи, Марина и Анна плакали. В их сияющих, как звезды, глазах рождались огромные капли слез, отрываясь, они скатывались вниз по щекам. Густой мрак, что, охватив часть поверхности Земли, беспечно лежал на ней, раздробляясь слабыми лучами звезд на лоскутья, был так приятен тем трем призракам, которые почти растворились в нем. "Ну почему, почему нельзя хотя бы раз мечту превратить в реальность, - думала Анна, - и сделать так, чтобы и погасшее светило наполнилось магической силой, чтоб и моя мечта исполнилась, та, которую я загадала сегодня. И больше мне ничего не надо. Ну почему же нельзя, чтобы любимый мой жил, жил долго-долго… даже если не со мной". С детства такой близкий, вдруг он стал в ее глазах почти неузнаваемым, как же, все-таки, изменила его эта опухоль, что теперь, хоть и любил жизнь по-прежнему, но был так хладнокровен в ожидании собственной смерти, не желал жить и не делал ничего. "Да, смерть неизбежна, но как же он смирился с этим… - рассуждала Арина, как ребенок, - хотя, что ж он может? что ему еще делать? Оплакивать собственную смерть? Нет, это ведь тоже неправильно"… - не находя других мыслей в полудетской голове, чтобы расчленять, Анна пытала себя. И в прозрачных думах этой двадцатилетней девы высвечивалась какая-то еще совсем детская наивность, которая не желала, не могла принять эту правду, но, столкнувшись с ней лоб в лоб, заставляла плакать, съеживаясь. Но от чрезмерной дозы боли душа не болит, а пьянеет разум. И Анна начала мечтать о чудесах, и в ее глазах высыхали слезы. Яркие огоньки темного неба мерцали своим девственным сиянием. Для некоторых они остаются такими блестящими и светлыми в течение всей жизни, как в тот день, когда глаза впервые с восхищением смотрят на них, и среди таинственных и своеобразных звуков ночи, кажется, слышится пленяющий голос, какая-то магическая песня, что невидимыми капельками падает, отрываясь от звезд, вниз. Было слышно, как вспыхивают и догорают эти звезды… Для других же они превращаются в безразличные и холодные точки… или же раскаленные шары и отражающие страстный, но обреченный на погибель, свет последних планеты. Но есть и такие люди — влюбленные безумцы, - для которых это огромное море красоты, это звездное небо, или же нежный, прозрачный атлас, за которым скрываются чудо-искорки. Марина смотрела на небо, и в ее глазах сверкала вовсе не эта пленяющая, далекая реальность, что в каждом из нас. Ее мысли были оторваны от этих глубин черного космического пространства, и вместо различных мечтаний о чудесах, в ее голове бродили такие родные и знакомые портреты, и их самосожжение каплей кристально чистой слезы проявлялось в ее больших, красивых глазах, полных ночной магической красоты. Она жалела свою мать, осознавая истинный смысл, настоящую суть этого чувства, ведь Марина понимала безвыходность положения… и разделяла (по крайней мере, она так хотела) долю отчаянья матери, ее боль. Она восемнадцать лет наблюдала, как страдает эта женщина — их мать, - а сколько она страдала до этого? Сначала дед с бабкой покоя не давали… потом болезнь младшего брата, которая поставила на колени не только самого Павла, обретшего свой упокой в объятиях холодной земли, но и их мать, которых истязала за долгие девять лет. Эта болезнь почти сломила их мужественную мать, бабушку, отца… Так мало прошло времени с тех пор, а несчастья все еще, как град, бомбили частицы их хрупкого счастья, не давая собраться воедино, светить. Снова жизнь била так несправедливо, так больно, по сердцу их матери, которая уже забыла смысл слов, выражающих радость, а мимика ее казалась неспособной больше нарисовать черточку улыбки на сером свинце ее угрюмого лица. И теперь смерть душит Альберта, и вонзает в него свои ядовитые когти. Что же будет с матерью, если вдруг Альберт… умрет? Еще один удар по не оправившемуся сердцу? А выдержит ли оно? "Бедная, моя бедная мамочка, - в мыслях обращалась к матери Марина, и слезы душили ее, - сердце ли бьется в твоей груди, или горит божественное неугасаемое пламя? Что же это за крест, который должна нести ты? Нет, ты не обязана… но все же ты несешь его… одна, никогда не жалуясь на боль и тяжесть, давящие на тебя…". Приближающиеся издалека голоса не развеяли ничьих мыслей, мысли, что были так нежны, с такими усилиями были собраны, и текли по своим родным руслам, как будто житейские реалии не были для них столь ощутимыми. А голоса продолжали приближаться, и на фоне голосов спорящих подростков были слышны помехи радиоприемника. Нежный женский голос с состраданием говорил: "… донорам просим обратиться по номеру…". Альберт не смог расслышать цифр телефонного номера, так как юноша, державший в руках приемник, переключился на другую волну, и какая-то веселая песня стала наполнять округу своим звоном. Объявление прозвучало на немецком языке, и, кроме Альберта, никто не понял и не постарался понять, о чем так грустно просил женщина. Он присел на ковер, поднявшись внезапно, посмотрел на далекие горы, на склонах которых горел электрический свет, и со стоном лег, приняв прежнюю позу. Он не захотел ранить своих родных промелькнувшей в его голове идеей. Но рана, полученная от пламенных языков огня, не будет болеть сильнее даже от удара ножа. Но боль и горечь собственной смерти не сделаешь слаще для тех, кто готов свою жизнь отдать ради тебя, даже если часть тебя будет жить в чужом теле, как источник жизненно необходимой энергии. Они молчали. Альберт снова встал, подошел к краю ровной вершины холма, на котором они лежали, и сел на землю. Он глубоко вздохнул и прошептал неслышно, лишь слегка меняя мимику лица и едва колебля воздух: "Даже сейчас, когда я умираю, я не имею права причинять боль людям и отравлять память о себе". Но все же он никак не мог смириться с мыслью, принять то, что он умирает и никому и ничем не может помочь до своего исчезновения из этого мира, помочь хотя бы не видеть его боль… Это странное чувство — невозможности помочь — проснулось в нем как страх, страх быть слабым, и преследовало его в течение нескольких дней. Его пальцы скользили по голове, и он, как будто не чувствуя костей черепа, чувствовал, как пальцы касались мозга, скользили по темным и… жестким извилинам, без дрожи нащупывая их. Управляемые не волей Альберта, а каким-то подсознательным чувством, они искали ту опухоль, как будто хотели прикоснуться к ней, осязать ее хотя бы раз, последний раз и быть может — вырвать. Вот, перед глазами Альберта появилась его семья: мать, отец, сестра, бабушка, появились также соседи и еще несколько человек. В отражающих истину души глазах этих людей был затуманен блеск, и из этих чистых зеркал на него смотрела немая грусть. И жаль, что эти зеркала никогда не переворачивают истинную внутреннюю картину, не искажают ее.  Альберт умирал, он чувствовал это, чувствовал, как его энергию впитывали темнота, земля, небо и те кровожадные звезды и пустой космос… Он поднялся, подошел к сестре с Анной, лег между ними. Тело становилось чужим для него, и Альберт действительно понимал тотчас, что умирает, но он также знал, что будут реветь и рыдать, убиваясь горем, оплакивать его смерть, его невосполнимую утрату. Сколько же он значил для этих людей. Но не страх выглядеть слабым или быть загнанным, а более возвышенное чувство заставляло его просто смотреть куда-то в космос, сдерживая дрожь. Он молчал, хоть и овладевший им страх заставлял кричать… стиснул зубы, стараясь не давать страху менять его безмятежный взгляд. Звезды начали покачиваться, тая и пронизывая небо. Появившиеся на его лбу холодные капельки пота давили, и их присутствия нельзя было не заметить. Тело Альберта начало замерзать, и ему показалось, что он шепнул что-то… линии его испугавшегося взгляда застыли на молодом лице. Две женские тени поднималось по горбу уродливого холма. - Мама? - произнесла Марина и встала. Одна из теней, что была худее и выше ростом, тихо подошла и присела возле тела Альберта. Ее теплые пальцы прикоснулись к холодному лбу парня. - Альберт!.. Мальчик мой!.. — крикнула женщина со страхом и взялась за голову. И четыре тени, собравшись вокруг двух тусклых точек, начали горько рыдать. Как будто испугавшись их леденящих голосов, тьма, что наполняло пространство вокруг, словно жидкость, начала отступать, и женский рев, распространяясь повсюду, стал занимать опустевшее пространство и темноту. Глаза покойника, в которых застыло отражение лучей звезд, глядели в далекие глубины космоса, в глубины его необъятного сердца. 2005, апрель, Калязин
  • 21 марта 2012 | 11:58 ЗАСЛУГА ЗЛА 

    Мне не нравится причинять тебе боль, которую, однако, причиняю иногда тебе. Я не хочу расставаний, но они имеют свое место в нашей жизни, и никуда нам от них не деться. Но ведь если бы не было этих расставаний, разве ты понимала бы, ощущала бы всем сердцем пустоту, которая окружает тебя в мое отсутствие? Если бы не было ненароком причиненной боли, разве ты видела бы в моих глазах ту печаль, которая пленила тебя? И точно так же в нашей с тобой жизни каждый шаг отмеривается чёрно-белой меркой, где то ли чёрное есть плохо, то ли белое… Но какой была бы жизнь, если бы все люди были как на подбор добрые, без своих моральных и человеческих слабостей, без темного начала внутри… Все бы делали друг другу добро, приходили на выручку, думали и делали все только доброе лишь потому…. что ДОЛЖНЫ так делать, ибо ничего другого больше нет в них — только запрограммированный стандарт, которому они призваны следовать… Скучновато. правда? И даже лишено всякого смысла. Казалось бы, вроде добро, вечное царствие добра… но без божественной составляющей… А с другой стороны, если взять мир абсолютного зла… Да что уж там говорить, его даже в теории не может существовать. Именно поэтому и есть НАШ мир, состоящий из двойной спирали — переплетения чёрного и белого, хорошего и плохого, добра и зла, наконец… И никто не пытается разглядеть, что внутри этой спирали, какой стержень. Ведь вся суть нашей жизни — это борьба. Как бы нас ни очищало крещение от первородного греха, все же мы рождаемся, неся в себе тёмное и светлое, да, именно тёмное и светлое, ибо не бывает ни абсолютного добра (не в нашей жизни), ни зла такого же качества. И становясь уже более осознанными людьми, личностями, мы не перестаем выходить из борьбы день и ночь, но это отнюдь не значит, что в нас каждый раз побеждает только одна сторона. В ком-то больше склонности отдавать предпочтение злу, в ком-то уже созрело желание оставить после себя след из крупиц света… Наивно улыбаясь, ты иногда спрашиваешь, зачем было Ему сотворить Зло, уже понимая, что, да, именно, Он и создал Зло так или иначе. И ты знаешь ответ, хоть словами передать и не сможешь, что эта сторона божественности нужна, чтобы каждый из нас сам мог выбирать, был подобен Ему самому — тому началу, что сумело сотворить Всё. И неважно вовсе, как ты Его назовешь — Богом или просто большим пуком (взрывом). И в этой своей борьбе ты будешь проигрывать и побеждать, но никогда не проиграешь и не победишь окончательно. Лишь к концу Пути в твоей копилке будет превышать количество одного или другого. А самое смешное, что часто мы даже не знаем, победили мы или проиграли в итоге, ведь часто ради одного доброго дела мы совершаем не один (по нашему мнению, но и по правде) поступок… Если же делить всё на черное и белое, то все твои качества — это добро, а все твои слабости — это зло… Но я люблю тебя за твои слабости, за то, что именно я помогаю тебе с ними бороться, именно я придаю тебе силы… А за достоинства твои я просто горжусь тобой… Но в своей бесконечной борьбе мне не нравится причинять тебе боль, которую, однако, иногда причиняю. И каждый раз я буду становиться лучше, чем был, и ты будешь лучше, чем была, дабы склонить нашу общую чашу на сторону светлого, оставить след из крупиц сияния… и в этом заслуга Зла…

  • 31 октября 2011 | 10:41 Безумие 3.0 

    Вот живем мы во времена смутные, когда каждый знает «решение глобальной проблемы» и «формулу общего счастья», но лень да и «ну нафиг, никто и слушать не будет». С особой критичностью рассуждаем о человечности и добрых отношениях… в своих блогах… но идя по улице, видя человека беспомощного, голодного, оказавшегося брошенным волей судьбы или людей, шарахаемся от него, руки даже не протягиваем, потому что «да ну,бля, он воняет». «Великие мудрецы» и талантливые шарлатаны в день за днем предвешают все новые картины нашего конца…своим аморальным поведением лишь приближая его. И каждый раз, когда что-то происходит, то по прошествии этого явления находится непременно где-то тот, кто все это предсказывал. И это среди нас живут и «радуются» жизни учителя и проповедники, которые «обязаны учить нас правильному» (но никак не быть правильными), а в свободное от своих нелепых нравоучений время растлевать детей и распространять в глобальной сети свои талантливые видеоролики. Каждый из людей прав, каждый знает все обо всем, даже если и признают, что ничего толком и не знают, но признать, что кто-то оказался более близок к истине — «ни хрена»! Наши священнослужители — покорные слуги Божьи и «отцы наши» - отчаянно призывают нас отказаться от мирских благ, богатств… а сами голодныими никогда не сидят… И правильно, ведь чтобы учить и вести нас — бестолковых тварей,- силы нужны. Изо дня в день кормя себя же самих обещаниями становиться лучше, чаще всего меняем свои представления о лучшем… чтобы оказаться правыми в итоге. Люди чаще готовы раскричать о дырке на чьих-то брюках, не замечая собственной наготы и открытой всеобщему обозрению задницы. Воспитывают своих детей «правильно», чтобы те «завтра голодными не остались» и «умели жить», а о своих родителях, гниющих где-то далеко в ожидании визита детей неблагодарных, и вспоминать стыдятся. Или еще лучше — так называемое явление «чайлдфри» - люди, «рожденные наслаждаться жизнью» (но не дарить жизнь при этом) и… сдохнуть!!! Вот бы и ваши родители в свое время так отнеслись к жизни, столько бы ресурсов — кислорода, продовольствия и всего прочего можно было сэкономить на вас… Но среди нас есть добрейшие люди — те, кто хочет и знает, как улучшить нашу жизнь на деле, нужно всего-то проголосовать за них, и тогда они нас поведут в будущее, организуют, и мы все вместе построим такое славное будущее… Действительно, достойна похвалы их забота… о самих себе, когда они достигают того, чего хотели. И забота о людях превращается в заботу о себе любимом, а народ «усилиями одного праведника» не спасти, «пусть пашут». Все чаще и чаще жалются на безграмотность молодежи…те, кто решил вырастить поколение овощей. Власть у нас для того, чтобы властвовать. Честность? Да ну! Лишь бы их чествовали. Уважение? Лишь бы ты был важен и от тебя зависели! Мораль для того, чтобы морочить головы и в книжках жить. А книжки — чтобы денежку приносить. Вместо судей сидят палачи в черных плащах. Полиция уже и не «палится», а оборотни перестали прятаться, отбросили маски, теперь они просто… волки. В искусстве — искусные мастера обмана и наживы. Рабо'та приобретает смысл работы' (пардон за нерусский русский). Воля нужна, чтобы ей подчинить других. Свобода от ответственности освобождать стала…почему-то…в сознаниях. И в этой суматохе — рядом с горсткой катящих мир в бездну обормотов — бежит огромная толпа остолопов, воя о том, куда мир катится… Мой текст показался тебе скучным или безрассудным? Или, может, чем-то где-то задел? Я мог бы продолжать и дальше, мог бы написать по-другому, но написал именно так и именно столько. Тебе что-то не нравится? Так, никто и не говорит, что должно нравиться, но если все же хочешь, чтобы начало, то и сам начни с себя, а мир — он сам изменится к лучшему!..

  • 5 октября 2011 | 15:56 Вопль 

    Ты когда-нибудь слышал в своей голове душераздирающие крики тысяч призраков, восставших из не твоего прошлого, но таких родных, что твое банальное отношение к чувствам и… сердцу как органу переживания и любви вдруг получало настолько сильное опровержение нахлынувшими воспоминаниями истории своего народа? Нет? Блаженен ты… Я живу, изо дня в день становясь черствым и отходя от своих принципов, якобы смещая их новыми, которые явно надиктованы желанием быть похожим, не выделяться из массы. Я живу в мире (в том же, что и ты), где национализм стали называть патриотизмом, растеряв истинное значение второго. Здесь нет уважение к своей (!) истории, желания познать ошибки и страдания своих предков, чтобы чтить их наследие и не повторять их ошибок. Никому не навязываю ценности своего народа, свои, лишь хочу сказать о том, что чтобы любить свое, не нужно вовсе презирать или опровергать чужое, что желание и стремление создать что-то новое не должно перед этим вызывать отвращения к тому, что уже создано… Я волочу свое существование по вектору времени, самовольно ослепленный пеленой неизвестности, изредка оказываясь в потоке воспоминаний о своем народе, будь то фильмы или просто мелодия забытой песни. Возможно, мне бы не казалось все это настолько… сладким, если бы был сыном другого народа. Но опаленный огнем живых воспоминаний, я наполняю душу всем красивым, созданным людьми вовсе не близкими мне по родству или границами государств. Мое сердце наполнено слезами тысяч невест и невинных девушек, криками и страхом наполненных жизнью детей и младенцев, скорбью и воем матерей… которых я никогда не видел, но земля, питавшая меня и дававшая силы наполнена этой великой болью. И как бы нечеловечными ни были отдельные сыны моего же народа, я не могу отворачиваться от него, но и не хочу наполняться ненавистью к остальным, даже к тем, кто лишил меня родины, обрекая на вечные скитания… Береги свой дом, люби то, что сердцу мило, но чти и помни сотворенное и сохраненное предками, цени то, что живешь в своем доме на своей земле и что твое бренное тело обретет покой в родной земле.
  • 3 июля 2011 | 14:18 Xent 2.0 

    Ты смотришь мне в глаза в моей галлюционированной реальности, в моем бреду, улыбаешься, касаясь вспотевшего лба… Я хотел бы похвастаться тебе, что я абсолютно здоров, ну или хотя бы просто здоров. Но ни телом, ни тем более духом я не могу считать себя здоровым. Я чувствую, как вибрируют частички бренного меня, будто тянутся к тебе, ища тебя в пространстве, которое не содержит тебя, а они всё рвутся, словно скоро разорвут кожу. А мой обезумевший рассудок настолько реалистично рисует тебя, что целуя губы в порыве страсти, я чувствую вкус твоей крови, похожей на огонь. Живое ощущается как чужой сон, ворвавшийся в помутневшее сознание, в котором цветок остался без воздуха, утренней росинки и золотых кудряшек радостного дневного светила. Всей своей сущностью я ощущаю боль, давящую и разрывающую боль отсутствия тебя, а твоя улыбка, что периодически предстает мне в бреду, лишь усиливает эту боль, будто я действительно болен самой ужасной болезнью, которой оказалась ты… Сквозь боль пытаюсь осознать, что же происходит, едва понимаю, что ты пытаешься сделать меня сильнее из небытия, в котором ты пребываешь, будто ощущаешь с каким грохотом в груди бьется уже нечеловеческое сердце, а окровавленные пальцы, которые рвали тело, чтобы избавить от него, сжимают в кулаке черную плоть земли… Боль пронзает, как ветер сквозь листья. Хотел бы спрятаться в душе, а душа — пожар до дна. Моим существом овладевает вся чертова дюжина демонов боли. Она проникает все глубже со скрежетом, а смерть задумчиво смотрит из-за угла, будто желая что-то сказать. Словно хочет на понятном мне языке сказать, что никто не умирает здоровым: кто-то деньгами, кто-то жизнью, кто войной или песнями, кто местью или гневом, - все живут чем-то больные и умирают в объятиях этой боли… Я же болен тобой, той, что уже нет в этой реальности. А смерть все смотрит в глаза, которые бешено ищут лишь тебя в пространстве, будто забыв, что я феникс, что, когда восстану после пламени своих мук, я вновь начну страдать тобой… той, что выдумал от отчаянья…
  • 25 июня 2011 | 12:18 Спираль 

    Вы мечтали когда-нибудь поймать ветер? Такой свободный и ничей, непонятный, но почему-то наполненный ароматом родного и таинственного. А я мечтал. Я расскажу вам, как поймать ветер, если вы готовы тоже стать ветром, который нигде не останавливается ни перед какой красотой. Ему не чужды все прелести, которые он ласкает на своем пути теплым дыханием. Вы не влюблялись в танец снежинок, которые кружат под мелодию безумного ветра? Это та же мелодия, под которую танцуют свой единственный танец эти алмазные звездочки, та же, что наполняет магией последний вальс умирающих листьев… Вы никогда не завидовали ветру, который наполняется лунно-молочным свечением серебряного диска под пение волков, под грустное и непонятное пение, называемое нами воем?.. Он срывает звуки и несет в своем полете над каньонами, лесами и горами, из века в век, сквозь время. А когда небо наполняется алыми лучами зари, а звезды начинают тонуть в утреннем сиянии, он оставляет на цветочках слезы, чистые и непорочные, росинку за росинкой. А сам несется вдаль. Нетрудно влюбиться в такое прекрасное явление, правда? Но чтобы его понять, надо быть готовым принять все стороны его вечной тайны. Ведь он порой наполняется ароматом горечи людской жестокости, обрушивая свой гнев и на невинных тоже. Он не всегда дышит только благоуханием подснежника… но это все тот же, один и тот же ветер, который то бурей, то бризом бродит по бескрайним просторам земли… Вы мечтали когда-нибудь поймать ветер? Я мечтал. И стал ветром. Не задумывался, есть ли путь обратно. Даже если он и есть, все равно я вернусь лишь… ветром… Немного безумия, посвященного Merkury
  • Все мы говорим о масках и наигранности других, о лжи и лести, фальши и корысти, когда дело доходит до этого. Но мы боимся заглянуть в себя, дабы не увидеть там затаившихся демонов, в чьих лапах мы просто марионетки. Лишь слабым чувством довольства мы воспринимаем это как нечто положительное для нас, «соглашаемся» с тем, что они — эти темные силы — с нами творят. Мы всегда (ну или почти всегда) высокого мнения о себе, никогда не признаем, что кто-то еще может быть прав, кроме нас. Видим только одну правду — нашу! Вернее — каждый свою. Никому нет дела до истины — той правды, которая общая для всех, той, что одна на всех. Часто мы предпочитаем преподносить себя худшего, нежели есть, в отношениях с людьми, которые так или иначе оказались на нашем жизненном пути. Что это — страх или скрытая ненависть к самому себе? Каждое утро, просыпаясь, мы начинаем сеять ложь и ненависть, зависть и сплетни, хоть в большинстве случаев мы не сознаем, не принимаем того, что мы именно такие. Нам проще видеть себя такими, какими хотелось бы, мы думаем, что мы из себя представляем то, чем в своих думах мы себе кажемся… Встань перед зеркалом и спроси себя:«Кто ты?». И попробуй ответить. Смотри в глаза этому созданию и спрашивай, задавай снова и снова тот же вопрос. А затем, когда тебе покажется, что ты нашел ответ, задай другой вопрос: «Кто я?»… Задавай вопрос и вспоминай все, что было вчера. Скажешь — глупо? Это лишь оправдание, дабы не делать этого. Боишься того, что тебе откроется? А ведь рано или поздно тебе придется доставать оттуда, с глубин твоего внутреннего мира, тех демонов, что восседают там на тронах, и душить их, тайком, стыдясь того, что кто-то увидит, как ты их перебарываешь… как убиваешь то, что долго считал основной составляющей тебя. Будь лучше, чем кажешься себе, и не ожидай, что так же поступят по отношению к тебе.

  • Как говорится: «Красота спасет мир, пофигизм — нервы»… Я еще не встречал людей с абсолютной невосприимчивостью к стрессам, хотя много тех, кто сумел минимизировать воздействие негатива на него… Все мы — неофициально женатые на «любимой» работе — частенько мечтаем вырваться куда-нибудь на природу, где тишина и покой… Моя работа тоже не отстает в выполнении «супружеского долга» по отношению ко мне, но сегодня я решил выложить фото, на котором вид из окна моего рабочего места.
    Каждый раз, как только негатив начинает подступать, я начинаю любоваться всем этим, и печаль разбивается о склоны этих мудрых великанов.
    Наслаждайтесь видом. А уж если кто решит увидеть все в живую, милости просим (это не реклама, просто в гости зову:))

     

  • 28 мая 2011 | 12:12 Безумие 2.0 

    Я никогда не понимал тебя, хоть и старался, что уж греха таить. Не мог никак понять, почему ты, не любя людей настолько,все же в каждом стихотворении так искренне восторгаешься их моралью, чувствами, оплакивая их пороки, сквозь слезы пытаешься поведать им, что они лучше, чем сами думают. В этом кладбище погибших надежд под звон звездной лиры ты любуешься цветком в пыли, обреченным на погибель, подобно миру, который планете, приговоренный своим детищем… Сколько масок на каждом лице, ты не призываешь сорвать их, но ведаешь, что страданий источник наши маски… Разве ты сам не в маске? Разве ты не один из тех, кто сеет обман? Я не могу тебя ненавидеть, ведь ты живешь во мне, а мы существа, запрограммированные любой ценой самосохраняться, выживать. Ты придаешь мне силы, наделяешь кожу невосприимчивостью к боли… Ты ведешь меня сквозь тернистые пустыни обмана, не поддаваясь ему, ты стал причиной моей шизофрении, разрушил жизнь, сделал родным для людей, которых всегда презирал… И вот теперь ты пришел попрощаться. И ты покинешь меня, пройдешь сквозь стены сырой, темной камеры, а я останусь по эту сторону стен, покрытых гнилью… Ты всегда уходишь, добившись своего. Редкие становятся избранными тобой. Ты разрушаешь их души, разъедаешь изнутри… Я не был от природы гением, но с тобой я стал проклятым собой… Ты — призрак вечной истины, я сосуд, который не стал тебе обителью…

  • 23 ноября 2010 | 16:26 Месть 

    Потеряв дорогого сердцу человека, горем затуманенный разум всегда ищет мести. Душа опустошена, осиротело сердце. Ты не знаешь, что тебе даст месть, - ведь человека она не вернет. Но движимый жаждой отмщения, ты преодолеваешь невообразимые препятствия, находишь виновного, на чьих руках стынет кровь, наполнявшая сердце, которое билось ради тебя, кровь, тепло которой согревало твое лицо, когда Она тебя гладила. Находя в себе сверхчеловеческие силы, злость и коварство, ты мстишь, наслаждаясь моментом угасания жизни в глазах убийцы, того, кто сделал из поэта мстителя в твоем лице… Ты сознаешь, что стал таким же убийцей, но сожаления нет на твоем окровавленном лике. Ты садишься на пыльный камень возле растерзанного трупа, вздыхаешь, молчишь. Слезы катятся по твоим щекам медленно, смешиваясь с кровью, и ты чувствуешь на губах их вкус, слизываешь, глотаешь молча, с отвращением. Это вкус жизни, той жизни, которая была тебе дана, той жизни, какой стала твоя… Ты свершил месть, но это тебя ни чуть не успокоило, не принесло облегчения. Ты и не верил, что будет легче. У тебя душа была разорена, опустошена, изранена тысячами осколками льда. Теперь же там возгорелось пламя, оно обжигает, жжет твои кровоточащие раны, ты сжимаешь губы, чтобы не выть от боли. И в один момент осознаешь, что не хотел бы стать убийцей в ее глазах…